russian  norwegian  suomen  ukrainian  polska  latvian  belarus  france  Great Britain  sweden 


ПАРТНЕРЫ


Комитет по физической культуре, спорту и туризму Мурманской области





ИНФОРМАЦИОННЫЕ ПАРТНЕРЫ





 

АРКТИК ТРОФИ 98


«Настоящий офф-роад; нивы тут не ходют — II»

Наша общая возня в болоте принесла первые жертвы: зацепившись багажником своего УАЗа за растяжку мачты электропередач, Женя Шаталов своротил его с крыши. И пока дед прилаживал сломанный «балкон» на «Америку», мы на «Ровере», с Толей Денисовым и Олегом Образцовым, продолжали барахтаться в окружении развеселой «грузовой» команды, которая стала наперебой давать нам советы. Еще бы, помимо мурманских зубров бездорожья, там ехали зубры тверские: закаленные еще прошлым «Арктик-Трофи» Женя и Боря Павловы из Твери — бо-ольшие любители и специалисты покопаться в грязи.

Ручная раскачка нашего «Ровера» в глубокой колее принесла результат: колеса зацепились, наконец, за кусок чего-то твердого и мы стронулись с места.

Дальше главным для Толи было — врубив пониженную с блокировкой и едва касаясь педали, осторожно надавливать на газ, не забывая при проскальзывании колес нажимать и на тормоз. Так, под всхлипы и плач болота, когда из открытых окошек в наши физиономии забили из-под колес тугие водяные струи, мы и поползли. В то время как исполнявший роль навигатора Олег представлял на переднем сиденье сложные акробатические пируэты: то, свесившись из дверного проема вниз головой, высматривал, как проходит днище нашего «Ровера» среди камней в глубоких колеях, то выбегал из машины вперед и показывал Толе, куда лучше повернуть колеса.

И вот он «Ровер», достойный песни (между прочим, на самых что ни на есть штатных покрышках и с «автоматом»): жирно блестевшая на солнце бурая жижа смачно чавкала на уровне самых порогов, а он исправно выдавал хоть 1 км/ч, но шел себе да шел! Плюс тащил на себе четырех человек с палатками, спальниками, тушенкой и прочим полезным грузом. Газовать, равно как и останавливаться, нам было нельзя.

А «УАЗ оф Америка» впереди газовал вовсю. Поэтому часто погружался. И наша тактика была такой: стараться держать «Америку» подальше перед собой, чтобы к тому моменту, как мы подъезжаем, ее уже выдернул тросом идущий впереди нашей колонны Женя Шаталов. За нами могучей цепью двигались грузовики.

Наконец, длинная болотина кончилась, и мы было резво помчались дальше. Но, перемахнув через первый холм, снова остановились: там начиналась следующая, такая же длинная извилистая болотина с совершенно непредсказуемым концом. И пока я по ней ходил, ломая ноги, то и дело проваливаясь между кочками в воду по колено, Толя с Олегом нашли для «Ровера» объезд и укатили — останавливаться там тоже было нельзя. Стало быть, пришло мое время познакомиться с «Унимогами». Шли они, как Шерочка с Машерочкой, парой и придавали нашей экспедиции острый романтический колорит.

И вот, пока я бреду с камерой по болоту, серый «Унимог», отплевываясь клубами черного дыма и даже временами подпрыгивая, лихо наяривает мимо меня по глубокой, затопленной водой колее. Из окошка глядит на меня собака лайка, которая боится тележного скрипа и северного ветра, поэтому туда я не лезу. И голосую идущему следом «оранжевому».

С мягким чмоком нажимается на хромированной ручке дверцы кнопка, и я, словно на коня, карабкаюсь в задний отсек высоченной «двойной» кабины. На беду он завален ящиками со снедью.

Единственный выход — угнездиться на свободном куске весьма спартанского, как у трактора «Беларусь», диванчика буквой «2».

И пока «Унимог», порыкивая дизельком и жестко трясясь, упрямо лезет по каменистой тропе, я с любопытством приглядываюсь к его старомодному железному нутру: спидометру в хромированном ободе с тарелку величиной, высокому горбатому туннелю трансмиссии, из которого торчит короткий и, похожий на «джойстик», рычаг коробки передач, ну и конечно, к здоровенной черной двуспицевой баранке, увенчанной мерседесовской звездой. Грузовичок необычайно крепко сбит: даже когда подушка сиденья порой наддает мне под зад, и голова моя начинает неумолимо сближаться с потолком, в салоне ничего не брякает, не звякает и не гремит — стопроцентно немецкая работа!

Знакомимся, экипаж стопроцентно финский: слева, в офф-роадной бороде и бейсболке, солидно возвышается над огромной баранкой Гюран Асплунд, рядом с ним сидит «клетчатый» и хмуроватый на вид Веса Саари. Говорят они на хорошем английском языке.

Оказалось, оба этих «Унимога» модели 416 выпуска 1979 года были куплены в Хельсинки у электрической компании (которая ввертывает лампочки в потухшие уличные фонари) за десять тысяч долларов США (каждый). У обоих — одинаковый 5.67-литровый 6-цилиндровый дизель мощностью 125 л.с. Только у «серого» коробка попроще: в ней всего шесть скоростей вперед и две назад, в то время как у «оранжевого» передних скоростей восемь, а задних четыре. К тому же, «серый» покороче, а «оранжевый» подлиннее, и некогда, вместо тентованного кузова, у него сзади была площадка с гидравлическим подъемным краном. Послужили оба «Унимога» на поприще финской электрификации немало, но на вид оба, будто «с нуля»: можно сказать, что им повезло, так как попали они в руки истинных любителей (забавных грузовичков из финского клуба приключений и бездорожья Extrim Adventure. Но самое интересное экипажи «Унимогов», вместе с экипажами двух приехавших на «Арктик-Трофи» финских «Рейндж Роверов», составляют одну сплоченную офф-роадную команду International Team, часто лазящую по грязи в окрестностях Ладожского озера. Питерцы как раз встретили их там летом, на пробивке трассы для «Ладога-Трофи», и рассказали про «Арктику». «Международность» лихой команде придает, безусловно, голландский морской капитан Роберт Хейкооп со своей чудной, носящей не менее странную русскую кличку собакой.

Ехали мы небыстро, и периодически снаружи, то обгоняя, то отставая, доносился до нас громкий, докучливый треск — оказалось, что параллельно с нами идет на Иж-Планете-Спорт отчаянный мотоциклист по имени Эдик. Муки, которые он добровольно и в изобилии принимал себе «на грудь», были поистине нечеловеческими: где скачками через кочки, а где и волоком через топь он неутомимо тащил свой мотоцикл, стойко отказываясь от чьей бы то ни было помощи — мотоциклист этот достоин самого высочайшего уважения. Но мне было как-то не до него: то и дело спускаясь из кабины на землю и забегая вперед, я азартно фотографировал «Унимог». Я все хотел подловить момент, когда на особо глубоких рытвинах и высоких камнях у него изгибалась рама (!), при этом колеса продолжали цепко держаться за грунт. После чего Гюран мне объяснял, в чем заключается «изюмина» конструкции «Унимога»: в основе его лестничного типа рамы — два параллельных гибких швеллера, живо реагирующих на все коварные неровности рельефа. Рама как бы все время «дышит», тем самым не только не позволяя колесам отрываться от земли при преодолении крупных препятствий, но и перераспределяет возникающие в ней внутренние напряжения!

В такой познавательной беседе время пролетело быстро. Финны добросили меня до Ровера, который как раз стоял среди леса в задумчивости на перепутье: Толя с Олегом то ли пропустили поворот, то ли до него еще не доехали.

Треклятый лес был весь пересечен похожими, как две капли воды, просеками, которые были дорогами в никуда — каждая заканчивалась тупиком в виде унылой вырубки. «Унимоги» наугад поползли вперед, а Олег вместе со штурманом УАЗ-оф-Америка Сережей принялись обсуждать легенду, сверяя с ней каждое перемещение нашей «спарки». Дедок за баранкой «Америки», которого, как оказалось, зовут Анатолий, был очень серьезен и сосредоточен исключительно на рулежке — поэтому слишком смахивал на профессора Фейта из американского фильма «Большие гонки». Кто-то шепнул — «Турбодед»...

Проехали мы так, надо сказать, недолго — между деревьев вдруг проявились извилистые очертания остановившейся на дороге колонны. Что за дела?

Вылезаю из машины и иду туда. Оказалось, впереди снова болотина, да какая!

Там, среди освещенных солнцем живописных шпагообразных елок и кочек, стоял гвалт, как на птичьем базаре, и крепко «сидело» несколько грузовиков.

Глубоко в рыхлом мху гудели туго натянутые тросы: оранжевый «Унимог» провалился в топь до самых порогов. Наконец, не выдержав долгого и бестолкового стояния, попытались двинуться вперед ферзи: до сей поры всепроходимый ГАЗ-66 № 55 Игоря Павленко — передвижная кладезь наших пищевых ресурсов — решил обойти это столпотворение стороной, но вскорости тоже встал, издав финальный выдох в виде белого облачка вонючего бензинового дымка.

«Шишигу», не долго думая, зацепили тросом за самую высокую елку и не учли, что корни болотных елок лежат у поверхности: крутанув лебедку, длиннющее дерево чуть было не уронили прямо на головы копошащейся в бурой жиже толпы! В этот момент общими усилиями как раз сооружался из деревянных «европоддонов» настил. Ругань на болоте поднялась страшная. А дальше события вообще вышли из привычного, управляемого русла и стали развиваться совсем уж стихийно: первым на такими трудами свежепостроенный настил въехал почему-то ЗИЛ-131, который тут же изрубил несчастные европоддоны в капусту. В результате, все опять немножко поругались — но какой же настоящий офф-роад без матушки?!

Мы же, рванув следом за киевскими Discovery в обход, наскочили редуктором переднего моста на пень, так Олегу Образцову пришлось немало помахать топором, чтобы злосчастный пень этот срубить. Ассистировал нам, а именно неоднократно помогал подтаскивать трос и крючок, корреспондент «Автопилота» Андрей Гришковец. Всеобщий «Праздник Такелажника» продолжался часа полтора. Это чудное место значилось в легенде, как «Болото 5-й категории сложности». Браво организаторам — 10 баллов! Не без наслаждения выехали мы на пару с «Америкой» на крутой, залитый солнцем косогор. Снизу, с болота, все еще доносились крики и визг лебедок.

Между тем время клонилось к трем часам пополудни, тут бы устроить привал, отдохнуть да перекусить, но организаторов нигде не было видно. Командорский Land Rover Жени Ведерникова то ли ушел далеко вперед, то ли завяз позади, а воображаемый секундомер продолжал себе отщелкивать время нашего нахождения на трассе. Ничего не поделаешь, двинулись дальше.

Поехали резво, снова лихо запрыгав по каменистой тропе. Неожиданно мы уперлись в прибой...

Перед нами расстилалась колоссальная свинцовая гладь озера Куна, за ней на горизонте поднималась суровая серая громада Хибин. Гряды волн с ревом набегали на каменистый берег, грохотала галька, а мы стояли в узкой расщелине между огромных камней и молча глядели на могучую северную красоту. Heбо стремительно покрывалось тучами, пронзительный ветер, и на живописных мокрых камушках у самого прибоя стояла початая бутылка водки. Рядом на бумажке лежал бутерброд с паштетом. Соблазн от него отщипнуть был велик.

Неожиданно объявился хозяин: прямо из кустов выпрыгнул на нас совершенно сине-фиолетового цвета судья. Оказалось, мы приехали на пункт внезапного контроля времени (ВКВ). И только я хотел выяснить у него насчет бутерброда, как фиолетовый судья взмолился: «Ребята, сигарет не будет? А то совсем тут задубел...».

В ходе беседы выяснилось, что нам теперь надо заехать в озеро, повернуть там направо (!) и, держась густо поросшего кустами берега, пропилить метров сто по спрятанным под водой и легко перекатывающимся по дну валунам. Дальше будет глубокий брод через вытекающую из озера речку. Смотрим направо — там далеко выдающемся в озеро галечном мысу, словно в назидание путешественникам, уже лежали ржавые остовы двух гусеничных вездеходов. «Америка» заезжает в воду первой. Тяжело переваливаясь по камням, она, словно на прощание, помахивает нам антенной. Вот уже пошли от нее по озерной глади расходящиеся пенистые усы. Вода поднимается по ее бортам все выше и выше, и, наконец, доходит почти до окошек. Внезапно вздрогнув всем корпусом, она останавливается. У левого ее борта образуется могучий пенистый бурун: мы видим, как сильное течение воды, омывая «Америку», мощной струей уносится вправо. Из окошка в водонепроницаемых рыбацких штанах вылезает дед и прыгает в воду, которая достает ему до груди. Со стоящего далеко впереди на камнях оранжевого «Унимога» ему бросают трос. Пытаясь его завести, сохраняя равновесие, дед осторожно идет по дну, явно борясь с сильным течением.

Мы в шоке. Толя с Олегом первый раз выехали на «Ровере» на бездорожье и даже не думали, что дело зайдет так далеко. К тому же, у нас нет в машине никаких специальных приспособлений для преодоления глубоких бродов: ни выведенного на уровень крыши шноркеля воздухозаборника двигателя, ни навесных гамаков в салоне под потолком, куда можно заранее запихнуть теплые вещи, спальники и палатку. Лишь наши провода зажигания опрысканы красной водоотталкивающей жидкостью из баллончика, да трамблер обернут в жиденький целлофанчик. Решаем ехать как можно медленней и осторожней. Соответственно, включаем раздатку на пониженную и блокируем центральный дифференциал.

Погружаемся! Вокруг нас злорадно шипит и расходится водоворотами холодная серая вода. Толя сливается с автомобилем в единое существо и пытается осторожно нащупывать колесами камни. Они ощутимо проворачиваются под нами, корпус «Ровера» кренится и вздрагивает, и важно угадать верное движение рулем, чтобы удержать машину на шатких подводных валунах. Из-под дверей уже бьет множество маленьких фонтанчиков воды, которая начала наполнять салон и волнами перекатываться по ковру. Лишь бы не заглохнуть! Толя идет, что называется, «внатяг», стараясь вовремя реагировать на каждое содрогание корпуса «Ровера». Ну вот, вроде доехали до речки!

Река оказалась грандиозна: тысячи тонн воды, с ревом перемахивая через высокий скальный порог, ежесекундно уносятся из озера прочь. Грохот стоит страшный, и пена уже плещется у самых наших окошек. Рывок, скачок — и мы победоносно выезжаем на берег. Из всех щелей «Ровера» потоком наружу струится вода. Криками «ура» и аплодисментами нас встречают экипажи «Америки» и «Унимогов». Изрядно вспотевший Толя в изнеможении откидывается на спинку кресла и с восхищением произносит: «Я не знал, на какой машине езжу!» Пока они с Олегом радостно хлопают друг друга по рукам, я рассыпаюсь комплиментами и поздравляю ребят с первым, настоящим «боевым крещением».

Так мы заехали в каменный рай. Камням, видимо, там действительно хорошо. Огромные, угловатые, драматично нагроможденные друг на друга и украшенные кривыми сосенками, разноцветными лишайниками, они широкими реками выливались из тайги на дорогу, переливались через нее и снова исчезали в тайге. Преодоление таких, снесенных древними реками с Хибин, каменных курумов напоминало хитроумную шашечную партию: два метра колеса влево, стоп, три метра колеса вправо, стоп, один метр колеса прямо, ну и так далее — каждый переезд через такую каменную реку был равнозначен проходу в дамки. И пока Олег бежал впереди машины, жестами показывая Толе, куда крутить руль, мы настороженно прислушивались к то и дело раздававшимся из-под днища «Ровера» скрипам, скрежетам и стонам. Скорее мы были похожи на экипаж подводной лодки, преодолевающей минное заграждение. К тому же, лазание по развалам камней осложнялось переездами через глубокие, заполненные водой расселины и ручьи. Мы уже перебрались через пять, восемь, десять таких промоин, но им просто не было конца, и я сбился со счета. На «куруме им. Александра Дерюгина», где в прошлом году из-за отломившейся рессорной серьги его 60-й Ленд-Крузер потерял задний мост и кардан, обычно спокойный Толя вдруг неожиданно заорал: «У меня руль не поворачивается!» Мы замерли. Толя отчаянно дергал баранку, но она действительно не вращалась. Остановились и полезли под днище: цилиндр демпфера руля, что стоит на передней рулевой тяге «Ровера», был смят в лепешку, и шток перестал в него заходить. Сзади подъехали «Унимоги».

Первым на помощь нам вышел Роберт Хейкооп, очевидно, воспользовавшись случаем прогулять собаку. Узнав в чем дело, он посоветовал демпфер снять и вообще о нем забыть: «No problem», — кратко подытожил он.

Обрадованные, мы покатили дальше. Только баранку Толе теперь приходилось держать гораздо крепче, так как она все время норовила вдарить его спицами по пальцам. И снова: вверх-вниз, вверх-вниз — стол, впереди курум!

Высокий и густой лес вплотную обступал дорогу. Лишь иногда, в проплешинах между стволами, мы видели справа отдельные вершины Хибин. Из-за засушливого лета все они были лысые, хотя в это же время в прошлом году были покрыты снегом и сахарными головами сияли на солнце. А шли мы красивейшими местами, огибая с юга целую гирлянду вытянувшихся с запада на восток озер: Большое Островское, Долгое и Травяное. Наконец, когда мы спустились с вершины большого холма, появившаяся внизу из-за поворота широкая порожистая река обозначила брод к озеру Гольцовому.

Тут я спешился, чтобы пофотографировать, поэтому Толя с Олегом снова от меня уехали. И опять меня подобрал оранжевый «Унимог». Едва оказавшись в грузовичке, я принялся его расхваливать. Тем временем, наш крепко стоявший на ножках «колунчик» порядочно взбалтывал наши голодные кишки и заставлял зубы выбивать барабанную дробь. На что Веса Саари резонно заметил: «Проклятая тряска замучила». В результате, в ходе вновь завязавшейся на технические темы беседы выяснилось, что у «Унимога» масса недостатков! Во-первых, жрет солярку — меньше 20-30 литров на 100 км никогда не выходит — плюс к тому, с аппетитом закусывает маслом и слишком тихоходен: максимальная скорость по шоссе всего 70 км/ч, поэтому финны, оказывается, добирались из Хельсинки до Мурманска аж трое суток! «Вот «Ровер» — это машина, — разоткровенничался Веса. — Потом, заниматься офф-роадом мы можем только во время отпусков, всего четыре недели в году, а Роберт почти каждый раз в это время оказывается в плавании. A lot of problems! «, — хмуро подытожил он.

Тем временем быстро темнело, а мы лишь только подъехали к большому Гольцовому озеру. Озеро это интересное: при своих размерах оно мелкое, и гладь его изрезана множеством песчаных кос, перемычек и островов. Растут на них карликовые, в человеческий рост, зонтичные сосны, и все это располагается внутри «короны» из грандиозных скалистых хибинских гольцов.

Вот в этих кущах мы все и заблудились: челябинский УАЗ, питерская «Америка», мурманский «Ровер», два финских «Унимога», да еще нас догнал красноярский ГАЗ-66. И началось: от острова к острову, от косы к косе мы бесчисленное число раз вспарывали тихую озерную гладь, но выезда никак найти не могли. Когда через час, словно «33 богатыря», мы эффектно и с зажжеными фарами всплыли, наконец, на поверхность у противоположного берега, то немало испугали местных рыбачков, мирно разложивших вокруг «легендарного Запора», как раз о котором рассказывал у костра Ведерников, свою нехитрую рыбацкую снасть.

Мы нервничали, мы спешили. Стало сильно темно. Достигнув долины бурной реки Кунийок, которой начинается «главная мозговая извилина», рассекающая Хибины с севера на юг, мы бодро помчались к финишу. Правда, его местонахождение определили двояко: на дороге случилась развилка, и красноярская «шишига» с Андреем Китаевым, штурманом Игорем Форостяным и механиком Андреем Бушуевым поехала направо, а все остальные — налево. Приехав минут через пятнадцать на свалку металлолома, мы поняли, что опять заблудились. Развернулись и поехали искать красноярцев.

Они стояли недалеко за развилкой, рядом с поднятым на домкрате-костыле Сузуки «Самураем» питерской офф-роадной семейной четы Кармазовых. Сева с Наташей отстали от своей «пары». В правой руке у Севы была монтировка, в левой — пробитое колесо, Наташа грустила. Оказалось, сегодня они «собрали» на трассе все запасные колеса! Сообща поменяв «Самураю» очередную ногу, мы уже просто ринулись по дороге дальше, так как бесконечная езда всем ужасно надоела.

Справа промелькнула станция горных спасателей, на которой мы останавливались на ночевку в прошлом году, слева проехали гору Куэльпорр, в недрах которой доброе советское правительство взрывало атомные бомбы, а лагеря все не было видно. Где же, черт возьми, финиш?! Наконец, справа мы увидели выезжающий навстречу Polaris. Времени было девять, таким образом сто километров мы проехали «всего» за десять часов...

Спустилась тьма. Наш лагерь стоял на самом юру сквозной долины, между пиком Марченко и горой Часначорр, то есть в самой «аэродинамической трубе». Ветер дул такой, что жратву выдувало из тарелок. Когда я спросил Женю Ведерникова, чем он руководствовался, выбрав для ночлега столь чудное место, он мне сказал: «А вот чтоб у вас памперсы промокли...».

Загородившись от ветра красноярской «шишигой» и разведя нехитрый костер, мы стали делиться приключениями дня. Оказалось, самыми первыми прилетели в Хибины «безбашенные» — мурманчане Леша Ширяев и Андрюша Иванов. Но так как Ведерников на трассе сам заблудился, финиш обозначен не был, и Леша с Андрюшей просвистели по долине на юг чуть не до самого Кировска. Когда их нагнали на «Красном Клопе» Дерюгин с Мичуриным, они в одних легких маечках стояли у своего расписного, словно палехская шкатулка, УАЗика и на жутком ветру сосали из банок холодное пиво. Горячие гонщики не заметили, как у них открылась на ходу дверца, и из машины выпала сумка с теплыми вещами, документами и водкой. Благо, Дерюгин ее заметил и подобрал. К тому же, у Леши Ширяева сиял на лбу огромный «фонарь»: в прыжке он ударился головой о лобовое стекло и своротил машинку стеклоочистителя.

Настала ночь, но вокруг своей «ши-шиги» все ходил кругами неуемный Ки-таев, попутно давая своему, вооруженному фонарем и ключами экипажу наставления: головку вскрыть, фильтры прочистить, там подтянуть, тут подвернуть. «Андрюш, может завтра потише поедем?», — устало возражали ему ребята. — «Я что, четыре тысячи километров просто так из Красноярска ехал?!». — «Андрюш, у нас джинсы улетели...». — «Крепче обвязываться надо!», — Китаев был неумолим.

Небо расчистилось, мы лежали у жаркого костра и под холодными северными звездами придумывали всем прозвища: 88-й Ленд Ровер Жени Ведерникова и Андрюши Федунова — «Командор», бело-голубой Ниссан «Патруль» Володи Венглинского и Юры Овчинникова — «Президент», мурманский ГАЗ-69 Валеры Рыбачука, Игоря Волосецкого и Семена Ландера — «Ослик», питерская 60-я Тойота Ленд Крузер Саши Фулиди, Светы Зайцевой и Толи Шкодина — «Зая», киевский «Дискавери» Игоря Сергиенко, Саши Кузьмичева и Димы Тимошенко — «Хохловер», бежевый мурманский Рейндж Ровер Толи Денисова и Олега Образцова — «Мурловер», коричневый Рейндж-Ровер Кейнанена Харри и Танниярви Кари — «Хари-Кари». Наконец, три машины в силу популярности получили сразу по два прозвища: 40-я Тойота Ленд-Крузер Саши Дерюгина и Максима Мичурина — «Красный Клоп» или «Героический Утюг», «Америка» Анатолия Викторова и его штурмана Сережи — «Турбодед» или «Белая Чума», оранжевый мурманский УАЗик Сережи Гладинова и Юры Порш — «Четвертачок» или «И-пятнашка». Финны тоже прониклись, и дабы уберечь «безбашенного» Лешу Ширяева от дальнейших травм, подарили ему настоящую гоночную каску.

К утру водка с пивом принесла положительный результат: ухрюкались все в свин. В шесть часов над черным контуром гор зелеными разводами заполыхало в небе северное сияние. Погода обещала быть ясной. Таким был второй день нашего многотрудного путешествия.

(Продолжение следует)

"Club 4x4", N 1 (20) январь — февраль 1998г.,
Алексей Щербаков

вернуться к оглавлению

 

 


  


[an error occurred while processing this directive]